Сегодня проснулся рано. Солнышко уже взошло и орозовело стены домов напротив. Тех самых домов, куда, по моим исчислениям, собирается перебраться кое-кто из конфы. Автопробка под окном уже стала рассасываться. Настроение было отличным и ничто не предвещало беды.
Побрёл неверными шагами на кухню греть воду для кофе. И что же? Вдруг понял, что хочу есть. Вот так вот, вульгарно жрать захотелось. М-да. Спустился в погр... э-ээ, в холодильник, в задумчивости присел перед ним. Стоит здоровенная дура, жрёт электричество, с таким трудом добываемое Чубайсом, и ничего в нём такого, чтобы сразу слопать нет. Ни тебе, венгерского салями, ни икры странного происхождения ("икра лососёвых рыб"), ни сырка плавленного "Городской".

С горя взял я сковороду чугунную большую, ещё советского производства, и поставил её на огонь. Пока она грелась, выгреб из недр прибора упаковку с беконом сыро-копчёным мадьярского производства. Такой, уже нарезанный тонкими ломтиками. Бекон попался достойный: с равномерными полосками мяса и сала. Я б его и так бы съел, но слово "сыро" как-то настораживало.
И стал я этот бекон, отделяя его вилочкой, выкладывать на сковороду чугунную большую. Уместилось четыре полоски. Подумав, добавил ещё две, они уже загибались на края сковородки, но я решил, что ничего...
И стал бекон шкворчать и куржавиться на сковородке. А я тем временем быстро и по возможности ровно отрезал два ломтика сыра сулугуни. Нетолстых, но и не слишком прозрачно-тонких. Перевернув ломтики бекона, которые уже к этому времени зарумянились, как те дома, освещённые солнцем, куда (в дома, а не на солнце) кое-кто собирается переезжать, и которые, (ломтики, а не дома) уже пустили аромат поджариваемой свинины по всей квартире, я положил на них сверху нарезанный сулугуни. Выждав минуту, перевернул сулугуни, отметив, что снизу кусочки уже приняли цвет бекона и пустили ниточки своего сырного естества. Перевернувши, стал прижиматиь вилкой сыр, чтобы он не горбился. Сыр от этого начал истекать соком, который смешивался с растопленным салом бекона и всё это учало шкворчать и слегка плеваться. Сквозь тонкую перегородку услышал, как заворчал живот у соседки.
Решивши, что хватит уже, и судьбу не нужно испытывать излишне, выключил я газ и влил в сковороду чугунную большую два яйца сырых, прямо из скорлупы. Яйца весело запупырились, поспевая, при этом цвет их из прозрачного (это я про белок, если кто непонимает) становился белым. Подумав, а стоит ли, всё же переложил всё из сковородки в тарелку, сдобрил перчиком и, оторвав руками немалый кус узбекской лепёшки, что зовётся на своей родине "Нон", собрался слегка перекусить...
Но тут проснулась жена. И первые слова её были: "А чем это тут так вкусно пахнет?"