Началось с того, что Петрович, мой товарищ по работе, куячил ручником по зубилу. Не, с головой у Петровича всё в порядке. Зубило было старое, заслуженное, с расклепанной головкой, но заточенное под работу. Ручник привычный, килограмма на три, на отшлифованной шершавой ладонью дубовой рукояти.

Фаркоп Петрович ставил на своего Ишачка, как он ласково именовал белый АЗЛыК; то ли угол ему мешал, не то отверстие надо было вырубить-не помню уже.
Шел привычный рабочий треп -о воспитании детей, о политике, о женщинах, о женской политике в отношении мужиков и наоборот. Отвлекшись, Петрович чуть промахнулся молотком по бойку и высек длинную искру. Поморщился, коротко выматерился, по-прежнему мерно ударяя ручником.
На перчатке проступило красное пятнышко. Петрович закончил разруб, стянул перчатку. "Яппонский бог... осколок под кожу загнал",-буркнул, глядя на сиреневую припухлость в мякоти между указательным и большим пальцем.
Подступили ближе остальные участники трёп-процесса. "Петрович! Иголка есть, водку , чтоб протереть кожу, найдем?!"-"Не, нахрен, ребята. Щас помочь надо будет. Двоих хватит. Ты (ткнул пальцем) ломик, какой побольше, принеси, а ты (кивок) подержи провода," - с этими словами Петрович шагнул в угол к большому сварочному аппарату на колесах и выволок его на центр гаража. Травматическая блямба на левой ладони тем временем стала похожа на иссиня-черную фасолину или виноградину Изабелла, наполовину вросшую в кожу.
Принесенный лом Петрович опёр на край верстака так, чтобы большая часть висела в воздухе параллельно полу, используя принесшего сей железный карандаш добровольного помощника в качестве противовеса. Второй доброволец с видимым успехом пытался побороть лаокооновы путы сварочных проводов. Оказав ему ценную помощь короткими наречиями, Петрович начал накручивать провод на стержень лома витками внавал. Образующаяся обмотка начала принимать форму кокона гигантского шелкопряда, дающего парашютную стропу в качестве целевого продукта.
Оставив хвост провода, достаточный для подключения к клеммам сварочного агрегата, Петрович прекратил намотку, критически оглядел свое творение и запустил руку в недра верстака. Рука извлекла из волшебной пещеры некую проволочную спираль, напоминающую размерами не то пружину трактора "Беларусь", не то средство от головной боли, прописываемое излишне любвеобильной слонихе. Пружинка немедля была подключена между держаком электрода и струбциной массы. "Балласт...",-прозвучало в сторону растущей толпы наблюдателей, глаза и открытые рты которых сравнялись с диаметром самой спирали. Наказав обоим помощникам взять лом с обмоткой за концы и отнести подальше от верстака, Петрович протянул заскорузлый палец к кнопке "пуск" сварочника и сделал едва заметный тычок...
Раздалось басовитое гудение; лом слегка дернулся, от обмотки ощутимо потянуло теплом.
Петрович поднес ладонь с болячкой к черырехгранному острию лома; стальной стержень, казалось, потянулся ей навстречу. Вторая рука легла на рукоять аппарата, регулирующую ток сварки. На матовой поверхности "фасолины" появился едва заметный бугорок."Ага, курва! зашевелилась...",-бормотнул Петрович, вращая рукоятку, словно ручку огромной кофемолки. Гудение приобрело оттенок торжественности, бугорок вырос. Словно какое-то существо отчаянно пыталось найти выход навстречу. Едва слышно звякнуло. Черный неправильной формы кусочек металла величиной с гречишное зерно с капелькой крови на ребре прилип к острию лома.


Оригинал