Они всегда были очень разные и внешне и по складу характера - мои дед и бабушка.
Дед был высокий, худощавый, а бабушка - невысокая, крепенькая.
Дед - безволосый, а у бабули - длиннющая коса, которую она укладывала туго стянутой богатой короной на голове.

Он всю жизнь всячески травил себя - и табаком и водочкой. Она боролась за здоровый образ жизни, терпеть не могла никакого алкоголя, табачного дыма и не особо любила, когда к деду наведывались в гости друзья. А он обожал компании и всякий Разгуляй.
И вообще он любил жить спокойно, размеренно, обстоятельно. В смысле - созерцать. И - хороводить.
А Бабуля всегда занимала активную жизненную позицию. Всегда с чем-нибудь или за что-нибудь боролась.
То- с полуголодной жизнью в послевоенное время. И в сарае появилась корова. И она затемно навьючивала на себя бидоны с молоком и на попутках возила то молоко в Раменское. Про курей я уж и не говорю- куры-то у всех тогда были. И конечно же -поросенок….
Потом она боролась за постройку мостика через озеро для жителей города, чтоб можно было на Москву-реку купаться ходить. Она бегала с подружками, такими же борчихами за справедливость, по утрам купаться до самых холодов. И меня с детства приучила.
А дед любил по утрам поспать…
Несмотря на такие разные характеры – жили весело и незлобливо.
Зачинателем всех важных дел в семье была бабушка.
Ответственным исполнителем всегда назначался дед.
Своими начинаньями бабушка преследовала всегда далеко идущие цели. Во-первых- что-нибудь для улучшения качества жизни семьи. А тайная, невидимая окружающим цель- отвлечь деда от Разгуляя. Зачастую ей это удавалось. Не всегда, но зачастую- работало.
Зная дотошный и обстоятельный дедов характер, его способность всё делать неспешно, но качественно и надежно, она всегда затевала долгосрочные проекты.
Сначала она затеяла водопровод. И дед надолго засел в подвал нарезать сгоны. Выползал только чтобы на баяне поиграть. Или когда футбол по телевизору.
Матушка моя рассказывала- пришла как-то вечерком к ним - на крыльце сидит дед, курит папиросу. Весь чумазый, а взгляд такой просветленный. «Ленк, что ни говори, а мать у нас - золотая женщина. Вот я уже полгода в подвале сижу, только к ужину выползаю. Она четвертиночку мне иногда купит за труды - вот и радость. Не, что ни говори, а я счастливый человек. А мать у нас – золото!»
Потом она затеяла выращивать «мячковский лук». Зачем тот лук, почему именно из Мячково- вот не помню. Но проект существовал долго.
Потом затеялись провести газ на переулок. На много лет хватило забот.
А еще у бабушки была очень хороша черная смородина. Её в саду было много. Ну просто - очень много. И надо было её собирать. Долго, нудно. Жарко, кусты не колючие, но царапные. Потом надо было рассыпать по ящикам. Потом - перебирать, обрывать листики-хвостики. Потом гонять на самокате в магазин за сахарным песком. Потом крутить «витамин».
Но если хорошо Андрейка пособирает ту смородину и перебрать поможет, а потом поможет донести до рынка и быстро продать – ему за это в награду, глядишь - и конструктор купят!
Бабушке от отца Егора – подкулачника досталась сильная коммерческая жилка. Хорошо продать плоды своего труда она всегда умела и любила. Дед той торговли стеснялся, но на заготовке смородины трудился исправно. Потому как ему в воскресенье на базар тоже надо было, как и Андрейке. Андрейка после того как бабуля разместится в ягодном ряду - убегал на барахольные развалы шустрить насчет «конструктора».
А дед уходил насчет корма для голубей.
Голуби были еще детской дедово-Толиновой страстью. Тайной страстью, потому что своих голубей у него не было. Первый голубь у него появился случайно, когда мне было уже лет шесть. Просто однажды на крышу сарая сел тульский чиграш. И дед его заманил.
Голубятников тогда в соседних переулках было много. Голубей водил и стар и мал. Дед со многими заядлыми дружил. Походил по знакомым, выяснил, что пойманного им чиграша никто не терял.
С того чиграша началась собственная дедова голубятня.
Дед, он же основательный. Поэтому и голубятню он оборудовал серьёзную. Весь бывший чердак-сеновал над сараем он превратил в голубятню. С поилками из опрокинутых бутылок, с кормушками, с отдельными «комнатками» для молодоженов или для «новобранцев», которые с трудом вживались в коллектив.
Был даже двухъярусный нагул с открывающимися дверцами и сложная система блоков-полиспастов, чтобы эти дверцы открывать-закрывать издалека, незаметно, чтобы голубей не пугать.
И пошло разрастаться голубиное хозяйство. С того чиграша и пошло. Каких только голубей у него не было. Особенно он любил «вертунов»- птиц, которые в полете как бы замирали на месте и начинали вертеть обратное сальто, очень громко хлопая крыльями.
А еще он соорудил для своих питомцев «аэродром». С двумя посадочными кольцами. Взял кольцо от старого «венского» стула и старый матушкин халахуп. Раскрасил и закрепил их спицами горизонтально на разной высоте здоровенной мачты из дюймовой трубы. И водрузил ту трубу к углу сарая. С тех пор его красавцы знали, куда пикировать после полета. Потому как переманить чужого голубя- дл местных голубятников дело было святое. Как запустит Саныч какого-нибудь вертуна лохмоногого - так, глядишь, заклятый друг Уткин с соседнего переулка сразу голубку запускает! Лохмоногий перед ней «вертеть» и крыльями хлопать начинает до беспамятства! А после за ней в Уткинскую голубятню и ныряет. И хоть и была среди голубятников неподписанная словесная конвенция- чужих не брать, но кто ж её соблюдал! Да и если согласен блудного кто отдать, но ведь нельзя ж просто так забрать. А бутылочку проставить? А у Уткина-то горло ой-ой! И что - каждый день бутылку носить? Эдак Раечка может всех голубей враз «отменить». Уж лучше аэродром соорудить!
Страсть это была дедова- тихая , но сильная!
Вот скажите, что обычно семейная пара может привезти с собой на поезде из отпуска в Сухуми, куда всего один раз за всю жизнь и ездили?
Правильно - четырех голубей с сухумского базара! В двух большущих клетках полтора суток тащила Раечка вместе с дедом тех чудных птичек через всю страну. А куда денешься - мужнина страсть!
Саныч же говорил, что голубей завел исключительно для Раечки! И ведь как обосновал-то- комар носа не подточит.
Дед утверждал, что голуби- это исключительно для неё, для Раечки, потому как однажды Раечка затащила деда на Бронницкую колокольню. Не для романтики- по делу.
Она где-то прочла, что для наилучшего разведения смородины в качестве удобрения куриный помет ни к черту не годится- всё палит. А нужен исключительно голубиный. И полез дед на колокольню с вёдрами и скребком - за «добром» из-под диких сизарей. Чуть, говорил, не убился из-за того г..вна! После чего и завел голубей. И исправно обеспечивал Раечку самым лучшим удобреньем для смородины!

А вот ещё был, значит, проект!
Началось с того, что у бабули стали плохо гнуться коленки. И посоветовали ей сажать на коленки пчёлок. Чтобы кусали они, значит. Ну нашла она в Броньках пчеловода, заглядывала к старичку, чтобы пару пчёлок посадить на коленку. Но подкулачное воспитанье быстро дало себя знать - решила она, что больно уж далеко ходить за пчёлками. Решила сразу улей купить! А что- в саду поставить- оно и смородина лучше будет, и лекарство- своё, под боком!
«То-оль! Отец! Сходите с Сашкой, привезите улей-то! Я вчера договорилась. Тут на тележке недолго, как раз до своего футбола управитесь.»
Понятное дело- на полдороге до дома на кочках растрясли богатыри улей-то. Крышка с улья слетела. Пчелы в улье были среднерусские, и без того одни из самых злобных. А после такой перевозки - ваще озверели! Богатыри «летели как ангелы, едва касаясь ногами земли»(С) к ближайшей водопроводной колонке, где долго отливались водой от бабулиного приобретенья.
Чертыхались долго еще после того, как с горем пополам доволокли тот «улик» до сада….
С того «улика» начался самый долгий и как всегда успешный бабушкин проект.
Уже через год от всех болезней для всех близких и знакомых у бабушки было два лекарства- мёд во всех видах и прополис во всех консистенциях. Для особо продвинутых и неизнеженных – «пчёлки»!
Один улей? Экономически нецелесообразно и неэффективно! В саде-огороде между плантаций смородины стояло теперь с десяток ульев.
К сараю притулился благодаря дедовым рукам «пчельник», где на полочках было великое множество различной пчеловодной утвари - дымари-раскатки-распечатки-роевни-воскотопки-накомарники-халаты-перчатки-сапоги. В углу топырилась огромная бочка-медогонка, по углам стояли ящики с рамками и всяким нужным для дела скарбом. В пчельнике дурманно пахло воском-медом-дымком. А дома росла кипа журналов «Пчеловодство», регулярно выписывались по почте с Северного Кавказа пчелиные матки для расширения производства меда. А то! Всё по-взрослому!
Вот только в сад просто так, «поклевать с куста» или яблочка сорвать уже выйти было нельзя. Или с пяти до восьми утра или-после восьми, но- в накомарнике-халате-сапогах.
Бо злобные твари шибко не любили, чтобы кто-то в их сад забредал во время работы. А рабочий день у них строго- с восьми и до упора!
И только попробуй начать корчевать старый куст смородины! Чуть припотеешь на солнышке- и хана. Сразу пройдешь месячный курс лечения «пчёлками». Да даже если просто смородину собирать- всё равно, как в бой! А точнее - как за линию фронта. В смысле - незаметно для врага, тихо, бесшумно, без резких движений!

Но мы с дедом всё терпели. Потому как- план же! По сбору смородины!
И если правильно распределить ресурсы, если подойти к делу смекалисто- то можно дневной план выполнить.
Если Андрейка аккуратно, без резких движений до обеда наберет большую корзинку смородины, то когда в обед вернется с работы дед, они в четыре руки ту корзинку быстренько переберут.
И тут вот им двоим и счастье - они имеют полное право ехать на 401-м Москвиче в лес, за грибами!
Великое счастье- Андрейка будет рулить и туда, и обратно! А в лесу они будут соревноваться, кто найдет самый красивый гриб. А вечером бабушка будет хвалить и того и другого за самые лучшие грибы.
Лето, детство, Бронницы, эх…….
А вот черную смородину терпеть не могу! Ни в каком виде! Да и мёд не особо…