Пионерский лагерь

Пионерский лагерь - Часть 2

Индекс материала
Пионерский лагерь
Часть 2
Все страницы

 Вратарь республики.

Продолжалась вторая смена. Всё шло своим чередом. Ночами я бродил, точнее патрулировал территорию пионерского лагеря. Днём – спал до обеда. С обеда до ужина, шлялся бесцельно по лагерю. Иногда играл в футбол с вожатыми. Эти мои бесцельные шатания, были вскоре замечены физруками, и я был «взят в оборот». Однажды, во время очередной рюмки чая с физруками, один из них, тот который Дуремар, подсел ко мне поближе. Вопросы издалека типа «а чем занимался до армии», «а какие достижения в спорте в армии были» и т.д. И вот, физруки загадочно переглянулись, обменялись кивками головы и Дуремар пошёл в атаку: «Лёх, видели мы, как ты на воротах стоишь. Давай в команду нашу по футболу. За лагерь постоишь?»
Конечно же, я был не против. И вот, первая товарищеская встреча с соседним лагерем. Отыграли пионеры. Дошло дело и до персонала. Вот тут физруки малость перемудрили и недодумали одновременно. За 5 минут до игры, всей нашей команде, была выдана форма. Понты, конечно - дело хорошее, но вся форма была одного размера, да ещё при Сталине сделанная. Этакие футболки с названием лагеря на груди, да трусы до колен, чёрного цвета. Уж не знаю, по каким лекалам это всё шилось, но трусы у меня хронически соскальзывали, майка мешала дышать и трещала по швам. Шеф-повар же наш наоборот: трусы натянуть не смог – пузо мешало, в майку, можно было засунуть ещё одного такого же, только без живота. Причём, учитывая его низкий рост и длину майки, трусы ему были уже без надобности, ибо майка закрывала колени. Кое как, в спешке, обменялись вещами, более-менее подходящими по размеру и вышли на поле. На приветствие.
Почему то, вид нашей команды у меня ассоциировался с командой пленных немцев. Прозвучал свисток, игра «пошла». «Пленные», т.е. наша команда, путались в трусах, майки слезали по разгорячённым телам на локти. Моя майка превратилась в два фартука, висящих на плечах. Короче, после первого тайма, мы проигрывали 0:4. В перерыве, после пламенной речи физрука, было решено всю эту бутафорию снять, и играть в чём приехали. А что бы не путаться с соперниками, из остатков маек, сделали косынки и повязали их на головы. Кое–как, физруком были расставлены по полю игроки. В зависимости от способностей. Что ж, рокировка дала видимый результат. С финальным свитком, счёт на табло был 5:5. Так, практически до конца третьей смены, мы стали чемпионами, среди пяти окрестных лагерей. У меня даже где то дома грамота валяется, с профилем Ленина и прочими атрибутами (пережитки, так сказать, прошлого). Чего, увы, не скажешь о наших пионерах.

Боевая подруга.

Где то дней за 10, до конца второй смены, случилось в лагере ЧП. На двое суток, в районе отрубили электричество. Лагерь питался от дизеля, мощности которого едва-едва хватало на снабжение столовой и пары лампочек в каждом из отрядов. Всё начальство, на УАЗике начлагши, свалило на рынок. Не знаю, вещевой ли, продуктовый ли, но в лагере главным начальником остался Дуремар. Который, пользуясь нежданно свалившимся на него служебным положением, экстренно организовал пионерский костёр. Весь личный состав лагеря, нагруженный картошкой и хлебом, выдвинулся на лесную поляну, неподалёку от лагеря. Эх, и знатный же костёр получился. Четыре поваленные берёзы, попиленные, больше для порядку на бревна поменьше, сложенные шалашом и обильно политые бензином, давали пламя метров 6 высотой. По мере прогорания, костёр становился меньше и круг из пионеров вокруг костра сужался. Вот уже потянулись к костру прутики, с насаженными на них кусочками хлеба. Я сидел на травке, и наблюдал за одной особой в белом халате. По «агентурным сведениям», это была племянница наше местной медсестры Михалны, уехавшей с начлагшей на рынок. Племянница была оставлена взамен. Я уже продумывал план дальнейших действий, когда прибежал пионер из 3 третьего отряда, и тыкая пальцем в сторону леса что сбивчиво заговорил. Я не стал разбираться в сказанном и сказал просто: «Веди, покажешь».
В лесочке метрах в 30 от поляны, был обнаружен овраг. В овраге том, копошился знакомый мне вожатый одного из отрядов. Я уже собрался уходить, но парень слабым голосом позвал: «Лёх, помоги…»
А теперь собственно сама история. Этот самый вожатый, запихнув в задний карман джинсов бутылку водки, в компании двух таких же, отправились в лесок. Что бы в тишине и подальше от глаз пионеров эту самую бутылку и уговорить. Но, по дороге, наш герой поскользнулся, съехал на попе в овраг, где наехал бутылкой на камень. Бутылка раскололась. И, как на грех, осколки, пропоров джинсы и кожу, глубоко засели в мягких тканях. Дружбаны побежали за медсестрой, один из них послал по дороге, пионера за мной.
Я спустился в овраг. Под парнем уже образовалась лужица крови. Кровь стекала по штанине джинсов и уже изрядно пропитала её. Лицо парня было бледным.
На краю оврага появилась особа в белом халате. В её руках был блестящий металлический цилиндр, с всякими врачебными прибамбасами. Пока я помогал ей спускаться, я заприметил её огромные голубые глаза. Но, в спешке, не стал заострять внимание.
Совместно, мы перевернули парня на живот. Из открытого цилиндра были извлечены ножницы. Мы стали разрезать джинсы. Я просунул пальцы в края разреза и рванул, разрывая ткань. Перед нами открылась рана. Огромное рассечение вдоль ягодицы, уходящее на заднюю часть бедра. Из раны торчали осколки стекла. Один из них, самый большой, я вытащил и … Заметил, что рассматриваю рану один. Молоденькая медсестра, лежала рядом с пострадавшим в глубоком обмороке.
«Вот ведь, доктора… - ругнулся я. – Чему же вас учат, если ты крови боишься?»
Я полез в металлический цилиндр. Вата, перекись, зелёнка, какие то таблетки… Ага, нашатырь. Накапал на ватку. Медсестра ожила.
- Отвернись, не смотри сюда больше – сказал я. – А то опять, ещё и тебя в чувства приводить.
- Я столько крови никогда не видела. Я только учусь… В медучилище. – голос её становился все ровней. Видимо приходила в себя потихоньку. Я снова полез в металлический цилиндр. Но там был только бинт. И тот тоненький.
- В твоём хозяйстве марля есть? И ваты побольше.
- Есть, но только в медпункте. Я с собой не взяла…
- Пока мы добежим до медпункта, пока обратно. Наш с тобой клиент коня двинет…
- Не клиент, а пациент…
- Да какая разница? – я успокаивающе похлопал по спине пострадавшего. - Шучу, шучу…
Я ещё пошарил в цилиндре… Ничего. Надо было что то делать. Кровь текла не на шутку. Парень терял силы. Я осмотрелся по сторонам. И тут…
- До медпункта мы в самом деле не успеем. Снимай халат!
После этой фразы, даже пострадавший оживился. А голубые глаза медсестры стали ещё больше.
- Ты сдурел? Зачем?
- Как зачем? Сейчас порежу его на тряпки, полью перекисью и на рану положим. Хоть как то его до медпункта дотащим. Бинтовать его нельзя – стёкла в ране. Извлекать их я тоже не умею. Да и бинтом твоим, только мизинец нормально забинтуешь. Так что давай, красавица, снимай халат. Будет жертва во благо спасения больного.
- У меня там нет ничего… Жарко ведь. – Вон майку свою сними лучше.
- Что, совсем ничего? – я на миг задумался. – Майки моей мало будет. Да и ткань у майки неподходящая. – пострадавший отошёл для меня на второй план. Да и какой повод "поиграть на раздевание!" - Давай хоть полу от халата отрежем.
Больной, сколько мог, вывернул голову в нашу сторону. Даже румянец на щеках появился…
Она немного помялась, встала, отвернулась и сняла халат. В момент, когда он спускался с плеч, мы с пострадавшим очень неровно дышали… Под халатом оказался купальник.
Я нарезал ткани, сложил и, вылив весь пузырёк перекиси, обтёр от крови края, положил на рану. Остатки халата вернул владелице. Ничё так, одежонка, получилась. Мини-мини. ))))
Взвалив пострадавшего на плечо, кверху раной, я потащил его в лагерь. За мной, прячась от взглядов, и придерживая тампон на ране, семенила медсестра.
В медпункте нашлась и марля, и перекись, и новый халат… Надо было извлекать стёкла. Кровотечение мы тоже толком остановить не могли. Нужно было везти парня в больницу. Но вот на чём везти? Телефоны не работают - нет электричества в районе. Машин в лагере нет. Точнее, были машины. Но водитель санитарки – снял генератр. Водитель автобуса – тоже чего то отвинтил. При этом, оба не забыли обымыть ремонт. И сейчас, стояли оба и поддерживали друг друга. Короткое совещание с прибежавшим Дуремаром… Едем на пожарке. Не далеко километров 25.
Загрузили пострадавшего в заднюю кабину, с ним медсестру. Она кое-как боролась с кровотечением. Надо отдать должное: в обморок больше не падала. И достаточно оперативно собрала с собой полмедпункта. Я включит мигалку, поехали.
В больнице нас приняли без промедлений. Уже не помню подробностей, но врач сказал, что осколок стекла попал куда то, что связано с суставом и артерией. Потому и кровь не останавливалась. Парня препроводили на операционный стол. Но нужна была кровь! Парень её и так не мало потерял, да ещё операция… Сдать кровь вызвались мы все. Дуремар был отправлен сразу, за запах перегара и отрицательный резус. Мы же с медсестрой подходили и по группе крови и по резусу. Пришлось задержаться на часок. Так, в стоящих рядом креслах для переливания крови и познакомились. Марина, действительно, племянница нашей медсестры Михалны. Приехала проходить практику после какого то там курса медучилища. Чем в больнице, за больными утки таскать, да полы мыть, уж лучше в пионерлагере, пионерам температуру мерить, да аскарбинки впаривать… Короче, тётушка постаралась, пристроила.
Обратно в лагерь мы вернулись за полночь. Дуремар доложился вернувшейся начлагше об инциденте. Я получил благодарность, за оперативность и правильность действий, а Дуремар – втык. Так, для порядка….
На следующую ночь, я охранял лагерь уже не в гордом одиночестве…
Был ещё один плюс: бесконечные атаки пионерок первого отряда прекратились. Как рукой сняло. Толи неконкурентноспособность свою почувствовали, толи есть у дам какой то свой кодекс, о котором мы, мужики, не знаем.

Усиление.

Вспоминая ещё своё пионерское детство, в каком бы пионерском лагере я не был, всегда наступал такой момент, когда объявлялся какой нибудь маньяк, бродящий вокруг именно этого лагеря, ворующий и убивающий детей. Этакие PR-акции проводились, с целью поддержания порядка среди пионеров. Что бы их не тянуло, со страшной силой, за территорию. Так было и в этот раз. На очередной утренней летучке, начлагша, с лицом, полным решительности, объявила, что недалеко от лагеря пропало двое детей. Детей пока не нашли, и у милиции есть подозрение… И далее в таком духе. Вожатым было приказано «бдеть», или «бдить» - не знаю, как правильно. А мне было обещано усиление.
Вечером, по приказу начлагши, я явился в её домик «усиливаться». Да… Меры по усилению были приняты! Мне вручили газовый баллончик и похмельного Вурдалака. А так же, озвучили приказ: каждые три часа, с отбоя и до подъёма, докладывать о ситуации в лагере лично начлагше или методистке. Но потом, что бы их драгоценный сон не нарушался, приказ изменили: на крылечке была выложена тетрадка, в которую следовало записывать время посещения и обстановку.
В общем то, ничего удивительного и нового. Но на вторую ночь, Вурдалак с моим давешним сменщиком по кочегарке, Колей, употребляли спиртосодержащую жидкость со стойким запахом одеколона «Тройной». Уж не знаю, то ли одеколон шибко ядрёным оказался, то ли Венера с Марсом какое не то положение в небе заняли, но Вурдалак выстроил логическую цепочку и теперь толкал её в массы. Звучало это примерно так: «Вот, завёлся убивец какой то! И что ж мне теперь, опять ночами не спать? Нееет! Для этого вон, молодого поставили. Надо этого самого убивца поймать! Засяду ка я, в засаду. Поймаю ирода и буду спать ночами спокойно.» Вся эта теория толкалась под одобрительное кивание головой со стороны изрядно пьяного Коли. Мы, с боевой подругой, похихикали над этой затеей. И забыли. А зря, как выяснилось чуть позже.
Оставив лагерь под неусыпной охраной Вурдалака с Колей, мы с Маринкой отправились в соседнюю деревню. За яблоками. Зачем они нам были нужны – об этом чуть позже. Коля с Вурдалаком имели прямой в этом интерес, поэтому даже благословили нас напутствием: «Не безобразить там…»
Поймав на дороге попутку, до деревни мы добрались быстро. В знакомом саду набрали (или натырили, если быть до конца честным) два пакета яблок, а вот обратно пришлось идти пешком. Машин на дороге уже было мало, и поймать попутку не удалось. Наш вояж затянулся. Не то, что бы я был против романтической прогулки, но проявлять настойчивость в ухаживаниях, сильно мешали два больших пакета с яблоками.
С ухаживаниями уже был инцидент. Я проявил настойчивость, но под фразы «не в лагере» и «не сейчас» получил по физиономии… Остаток ночи пришлось догуливать в одиночестве. Конечно, пришлось делать «кровопускание» клумбе у начлагши под окном… Главное, что к обеду следующего дня, инцидент был исчерпан. А дурной пример с клумбой показался кому то заразительным. Через пару дней на клумбе остался один(!) цветок. Но, вернёмся к усилению.
Вернулись мы в лагерь уже за полночь. Неспешно, мы шли по аллейке, с двух сторон обсаженной кустами, в направлении моего домика. Вдруг, в кустах что то зашуршало, потом раздалось бормотание. Я крикнул: «Эй, в кустах, выходи. Попалился уже». Из кустов вновь раздалось тихое бормотание. Мне показалось странным подобное поведение. Будь то пионеры, или деревенские – давно бы уже ломанулись бежать. А это «что то», только бормочет в ответ.
Наверное, собака – подумал я. - Надо бы прогнать, а то пионеров покусает.
Я поставил пакеты на землю, выбрал яблоко покрупней и, что есть силы, швырнул в кусты, целясь при этом, чуть выше предполагаемой собаки (я ж не могу животное обидеть). Раздался глухой удар, потом звук чего то мягкого, упавшего. Я извлёк, наконец то, запутавшийся в кармане фонарик и полез в кусты. Маринка шла следом. Видно был, что ей страшно, но жутко интересно.
На земле, растирая яблочную мякоть по лицу, сидел Коля. Рядом лежала опрокинутая табуретка…
Не говоря не слова, Коля поднялся на ноги и побрёл в кусты, на другой стороне аллейки. Мы с Маринкой, естественно, проследовали за ним…
В соседних кустах, облокотившись о деревцо, тоже на табуреточке, спал Вурдалак. Коля, достаточно бесцеремонно, пнул Вурдалака: «Вставай!» И, уже мне: « А ты, в следующий раз, смотри куда швыряешь!»
Два «охотника за маньяками», в обнимку с табуретками, отправились в сторону домиков.

На следующий день, Вурдалак с Колей наседали на начлагшу. Уж не знаю, что они там говорили, но усиление было снято. Подозреваю, что не последнюю роль сыграл огроменный синяк под правым Колиным глазом… Яблочки то – они жёсткие…

Самогонщики.

Близился конец смены.
«Стратегические запасы горючего» - у народа кончились ещё в середине смены. Деньги чуть позже. Вся непионерская часть лагеря под конец смены начинала испытывать нужду. В выпивке и сигаретах. Даже я, перешёл с L&Mа на Яву. Начались движения в духе: «Где бы, да как бы…» И вот на одном из советов, кем то было выдвинуто предложение: А не забацать ли нам самогона? Шеф-повар со своей стороны обещал сахар, какие то там «сверхбыстрые» дрожжи, 40ка литровую флягу и патронаж всего «процесса». Физруки взялись организовать внеочередной выходной гонцу за змеевиком, на нас с кружководом была возложена техническая часть. И процесс пошёл.
Утром, пред глазами начлагши предстал Вурдалака. С жалобой на то, что пожарка не заводится. А в ней полная цистерна воды, и если воду в ближайшее время не слить, то цистерна сгниёт на хрен… А что бы слить воду, нужно включить насос, а насос работает только с заведённым двигателем. И что двигатель Лёха (я то бишь) посмотрел уже и сказал, что нужно менять вот это. Вурдалак протягивал бумажку, на которой моей рукой было написано примерно следующее « пробой на корпус распределительной пластины тока высокого напряжения в распределителе контактно-транзистороной системы зажигания двигателя внутреннего сгорания». (Если убрать всю витиеватость, то эта мудрёная деталь называлась - бегунок. Он мне давно не нравился, и я собирался его поменять, но не было подходящего случая). Ниже стояла требуемая сумма денег, которой хватило бы на 50-70 этих самых «пластин». Но, простите, нам курить надо было что то, да и змеевик денег стоит.
Мало что поняв из сбивчивой речи Вурдалака, и застопорившись на словосочетании «контактно-транзисторная», начлагша молча подписала бумагу. Вурдалак побежал в бухгалтерию. Физруки быстренько уболтали начлагшу, кто и когда должен поехать. Уже после завтрака, побритый и причёсанный, сверкая свежим фонарём под глазом и красным носом, одетый в костюм Коля, при галстуке, пересёк ворота лагеря в направлении Москвы. В его карманах лежала требуемая сумма денег и две записки. В одной, указывалось, где и что купить, в другой – адрес автосервиса, где я работал до армии. В сервисе Коля должен был получить все необходимые чеки и накладные на нужную сумму. Ребятам, в сервис, я тоже отписал – отнеслись с пониманием.
Тем временем, брага уже настаивалась. На яблоках. В первую же ночь, когда я их принёс из деревни, шеф-повар занялся брагой. Уж не знаю всех его манипуляций, но утром, фляга стояла в задней кабине пожарки. Знаю только, что яблоки перемалывались в мясорубке. Пожарка стояла на хоз.дворе, за столовой. За день, на солнышке, кабина прогревалась. Процесс шёл.
К положенному времени вернулся Коля. Он выполнил все задания. И купил то, что надо и бумажки нужные привёз. А главное - он привёз сигарет. Жизнь начала налаживаться.
И вот, настал момент, когда брага «подошла». Нужно было искать место, где свершится «таинство» самогоноварения. Столовая отпадала по понятным причинам. Были варианты бани, кочегарки, но всё отметалось по причине высокой вероятности посещения сих помещений начальством. Пришли к выводу, что лучшего места, чем задняя кабина пожарки, не сыскать. Аккуратненько, по травке, был проложен электрокабель, из двух электроплиток, куружковод сваял одну мощную, так же был подведён шланг с водой, для охлаждения змеевика. Слив охлаждающей жидкости производился прямо в цистерну пожарки. Ну а под «первач», подставили бутылку из под «Амаретто». Я открыл капот, снял щиток приборов в кабине, распушил провода и упорно имитировал ремонт, наблюдая за процессом варения и кАпания. Никогда бы не подумал, что для замены бегунтка в трамблёре, нужно снимать щиток приборов и разбирать полмашины.))))
Тем временем, процесс шёл. Капелька за капелькой, бутылка наполнялась. Вот уже уровень подходит к краям горлышка, вот уже через край закапала. А другой чистой посуды у меня нет! Что делать? И уходить нельзя, что бы пожар не случился… Я не придумал ничего лучшего, кроме как орать шеф-повару в громкоговоритель пожарки, установленный на полную мощность. Типа «через край уже», «срочно посуду новую давайте». Что ж, меня услышали. К машине приближались трое: начальница лагеря, а за её спиной, упорно жестикулируя и строя рожи, Вурдалак и шеф-повар. Это называлось па-ле-во…
Меня грозились уволить, объявить наистрожайший выговор. Спрашивали, как я вообще до такого докатился… Да в пионерском лагере, где дети и всё такое… В общем минут на 20… В конце речи, с меня потребовали вылить всю эту гадость собственноручно, и уничтожить аппарат. Я уже собрался выполнить распоряжение, открыл дверку, и… Не обнаружил ни аппарата, ни результатов его работы. Из за угла, виднелась довольная рожа одного из физруков…
Как итог, должен сказать, что самогон у нас с тех пор не переводился, кабель удлинили, оттащили аппарат метров на 30 за забор лагеря в лес, и там он исправно выдавал продукцию, под бдительным оком Коли или одного из физруков. Вот только запасы сахара в лагере стали стремительно таять.
В ночь, на закрытие смены, физруки лично, в торжественной обстановке, вручили мне бутылку того самого «Амаретто», со словами: Бери Лёха, нашенская, анисовая. Надо сказать, что по вкусу, «анисовая», настоянная на яблоках и супербыстрых дрожжах, действительно была супер. Даже голова по утрам почти не болела. Хотя, говоря по совести, и пил то я не много. Да и больная голова – лишний повод нарисоваться в медпункте.

Пересменок.

Наступает такой период, когда в лагерь приезжают автобусы. Они увозят с собой пионеров и бОльшую часть персонала. Куча уборщиц, слесарь-сантехник и пара поварих – не в счёт. Я был оставлен на пересменок в лагере – припомнили залёт с самогонным аппаратом. Вместо меня поехал домой Вурдалак. Делать было нечего. Катастрофически. Мерзкая погода, слякоть. Два дня спать – не интересно. Да и не дали бы толком. У меня были ключи от всех помещений лагеря, и мне периодически приходилось ходить с кем то куда то и что то открывать. В обед третьего дня, уборщицы попросили меня открыть домик начальницы лагеря. Уборку там провести. Обставлен домик был не плохо. Пять комнат. Там была и отдельная спальня и кухня и комната для проведения совещаний и кабинет… Мягкая кожаная мебель, кровать широченная. Я ещё тогда подумал: зачем одинокой начальнице, такая шикарная кровать? Пока уборщицы сновали по комнатам, я уснул. Прямо в кресле у телевизора. Завершив уборку, уборщицы решили меня не трогать, и тихо ушли.
Разбудила меня… Маринка. Уехав вместе с лагерем, она не поехала домой к себе в Клин, всё равно мама была где то в командировке. Маринка сбегала на завод, получила за меня мою зарплату, которой, кстати, даже не хватило на закупку всего, что я просил… Быстренько пробежалась по магазинам. Сидеть в одной квартире с тёткой, её мужем и подругами, для Маринки оказалось невыносимо. Собрав сумки, она отправилась на вокзал. Уже из лагеря, с телефона в домике начальницы, она позвонила тётке и рассказала, что поехала в лагерь. В том же домике ей был обнаружен и спящий я.
Мы перебрались в медпункт. Больных пионеров не было, тётки тоже… Маринка навезла всяких разных вкусностей, приготовила на электроплитке отличный ужин. Особенно, меня порадовал процесс варки картошки в автоклаве…
Ночь у нас затянулось, и проснулись мы после полудня. Чуть не проспали приезд лагеря. Но, успели таки «замести следы».

Йог.

Началась третья смена. Ничем особо не примечательная. Аппарат в лесу исправно функционировал. Изредка, ночью, мной обнаруживались два-три тела бережно несущих в лес флягу. Значит, очередная порция браги пошла на перегонку. Истопник Коля, как самый невостребованный человек в лагере, стал главным по перегону. К нему даже кликуха прилипла: Джек Дэниэлс. Кто это такой, никто толком не знал, но новое прозвище пришлось всем по вкусу. Даже самому Коле, именно за сходство с известной маркой виски. Бывало, затопит наш Джек печку, угля побольше накидает, и свалит в лес. Кто нибудь, из мимо проходящих, уголька то и подкинет в его отсутствие. Ведь все знали, что Коля занят важным, а главное, общим делом.
Фигура физрука Дуремара уже фигурировала в рассказе выше, и не раз. Бывший борец-вольник, мастер спорта. Вид человкека с зажжённой сигаретой, вызывал у Деремара аллергию, сахар – отвращение. А вот водку, и прочие спиртные напитки, Дуремар употреблял, обосновывая это необходимостью дезинфекции организма изнутри. Но, из за травм и возраста, пришлось Дуремару перейти на тренерскую работу. Из за резко упавших нагрузок, стал дуремаров организм обрастать жирком, сердечко стало пошаливать. И решил Дуремар заняться йогой. Не знаю, насколько долго он ей занимался, но книжек всяких по этому делу он привёз с собой много. Ещё и других пытался приучить, показывая книжки, тыкая пальцами в картинки и объясняя, какая польза заложена в этих позах.
Не обошла сия участь и Колю. Если проведённая со мной беседа закончилась моим отходом на перекур, то Колю «проняло». Пару дней они с Дуремаром дыхательную гимнастику проходили. Коля даже рассказывал, что дышится ему теперь значительно легче, чем до занятий… Но вот, дело дошло до поз… Увы, кончилось всё быстро. Решив принять какую то там позу на рабочем месте, т.е. в кочегарке, на лавочке, Коля с этой самой лавочки и навернулся. Лицом вперёд на бетонный пол. Огромный шишак на лбу (и это после фонаря под глазом, от яблока), навсегда отбили в Коле страсть познания индийской мудрости. Остался Дуремар «йоговать» один. Надо отдать должное, занятий не бросил. И, планомерно, переходил от позы к позе, от простой, к более сложным. Чем иногда веселил и пугал народ. Заходит кто к Дуремару в гости. В дверь стучится… Из за двери отвечают. Человек входит, а тут Дуремар, с ногами за уши запихнутыми. Даже лагерная медсестра, Михална, прошедшая Афганистан, и та, на пару минут дар речи потеряла.
И вот однажды, затеял Дуремар постигать индийскую мудрость в темноте, как того его «мудрёные камасутры» требовали. От ужина отказался. Оказывается, мудрости лучше на голодный желудок доходят. Выключил в комнате. Принял позу нужную. Сидит, медитирует… Уже и время медитации прошло, и дышать не удобно стало, а распутаться то Дуремер самостоятельно и не может. Толи руки-ноги затекли, толи запутались сильно. На счастье зашёл к нему Вурдалак. У того одна проблема была и днём, и ночью: выпить. Постучал. Тишина в ответ. Уже уходить решил, но толкнул дверку случайно, та и открылась. Непорядок - подумал Вурдалак и свет зажёг. – Не обворовали ли…
Увидев синеющего Дуремара, как не странно, всё понял правильно и быстро. В медпункт побежал. По дороге нас с Маринкой встретил. Михалне тоже объяснять долго не пришлось. Меньше чем за минуту, встала с постели и собралась.
Успели мы во время. Совместными усилиями - распутали бедолагу. Отдышаться дали, Михална, какой то укольчик ему вколола и руку вывихнутую вправила. Уходя, Михална не забыла все дуремаровы книжки собрать, вручить нам с Маринкой и коротко бросить: «Сожгите их ребятки, не гоже русскому человеку такое бл..во над собой вытворять».

Как финал.

За что меня уволили. Что бы не было не у кого никаких предположений и фантазий по поводу ГГСки в пожарной машине. Приехал на третью смену новый повар. Спортсмен, кикбоксёр, как он себя всем рекомендовал. На год старше меня. Здоровый, как бык. Не курил, не выпивал ни разу. По утрам бегал за территорию лагеря. На турнике такое выделывал, что даже меня завидки брали. После знакомства с ним на ринге (любимый способ одного из физруков см. первую часть), Иван долго рёбра отшибленные потирал. Меня как то на ринг затащил. Не без подачи Ивана… Проиграл я тогда в чистую. До нокаута не дошло, но руки я уже с трудом держал…
Спортсмен то он может и спортсмен был, но замашки у него явно гопнические были. Работать на кухне он толком не работал. Только жрал в три горла. Да к вожатым клеился по вечерам. А тем, после дня с отрядами, уже не до чего было. Выспаться бы…Вожатые мужского пола с ссадинами и синяками бывали… Шеф-повару хамил. Начлагша его уже и уволить собиралась, но из руководства завода пришёл приказ: оставить! Чей то там родственник…
Так и жили. Особых проблем парень никому, кроме шеф-повара не создавал. Но и не жаловал его никто. К Маринке моей он пару раз подкатывал. Но та, отшила его сама, без моего участия. И узнал то я про это от Михалны, по секрету, уже под конец смены.
И вот однажды, после ужина, проходила Маринка по каким то делам мимо столовой. Спортсмен тут как тут. Не знаю, что там у них вышло, Маринка особо не хотела рассказывать. Послала, говорит, его на три буквы, да обещала мне пожаловаться. Обозвал он её словами нехорошими, что то там наговорил.
А что бы закрепить эффект, прокричал в микрофон ГГСки, ЧТО он клал на меня, и какого это было размера…
А я, как раз мимо проходил, да и услышал. Зашёл на голосок то. И, в аккурат, у меня на глазах, кикбоксёр её ударил. Не сильно так. Но в тот момент, кто разбираться будет?
До сих пор не знаю, откуда у меня в руках табуретка оказалась.
Избавлю вас от подробностей. У меня в руке осталась ножка от табуретки. А кикбоксер пошёл в медпункт, к Михалне, с сотрясением мозга и сломанной челюстью.
На следующее утро, я был уволен. Обошлось без милиции и прочих неприятностей – физруки помогли.
Было слёзное прощание с Мариной.
Больше мы с ней никогда не встречались. Телефона у неё не было. А ехать в Клин, без предупреждения и машины, я, как то не собрался. Она звонила пару раз, но, то я был занят на работе, то меня дома не было…